Наверх
Блоги
05/04/2017

Мы же рыбу ловим, а не быков... - Цитаты и фразы из фильма Трое в лодке, не считая собаки

Чтобы покончить с этим, мы поднялись наверх к главному диспетчеру, и он сообщил нам, что сию минуту встретил одного человека, который утверждал, будто бы видел наш поезд на третьей платформе. Мы двинулись к третьей платформе, но тамошнее начальство нам заявило, что оно, в известной мере, считает, что поезд у них -- саутгемптонский экспресс если вообще не виндзорский кольцевой. В любом случае, они были уверены, что поезд не кингстонский хотя почему они были в этом уверены, сказать не могли. Тогда наш носильщик сообщил что, как он думает, наш поезд, должно быть, стоит на верхней платформе. Он сказал, что как он думает этот поезд он вроде бы даже знает. Тогда мы поднялись на верхнюю платформу, увидели машиниста и стали спрашивать, не в Кингстон ли он идёт. Он сказал, что, конечно, едва ли может утверждать наверное, но, считает, в известной мере, что да. Так или иначе, если он не Мы тихонько сунули ему полкроны и взмолились -- пусть он будет Трогайте себе тихонько и поезжайте в Кингстон. Так что я и пойду. Вот как мы попали в Кингстон, через Лондон, по Юго-западной железной дороге. В последствии мы узнали, что наш этот поезд на самом деле был почтовый эксетерский, и что на Ватерлоо его разыскивали несколько часов подряд, и никто не знал, куда же он делся. Наша лодка ожидала нас в Кингстоне, как раз ниже моста, и к ней мы направили стопы, и сложили багаж вокруг, и взошли на неё. И -- Гаррис на вёслах, я у руля, а Монморанси, подавленный исполненный глубокого подозрения, на носу -- мы двинулись по реке, которой на две недели предстояло стать нашим домом. Выдалось чудесное утро, как бывает поздней весной или ранним летом как вам больше понравитсякогда нежный глянец травы и листвы наливается полной зеленью, а год похож на прелестную девушку в трепете смутных чувств на пороге зрелости. Чудные улочки Кингстона, весьма живописные в ярком солнечном свете у берега; сверкающая река с баржами, которые неспешно тянутся по течению; зелёный бечёвник; нарядные особняки на том берегу; Гаррис, кряхтящий за вёслами в своём красно- оранжевом свитере; сумрачный старый дворец Тюдоров, мелькающий вдалеке -- всё это составляло столь солнечную картину, столь яркую и невозмутимую, столь полную жизни и всё же столь умиротворяющую, что -- пусть и было сейчас раннее утро -- я почувствовал, как меня мечтательно убаюкивает, обволакивает задумчиво-созерцательным настроением. Я представлял Кингстон, или "Кёнингестун", как он назывался однажды, когда саксонские "кёнинги" короновались там. Здесь перешёл реку великий Цезарь, и римские легионы разбили свой лагерь на покатых холмах. Цезарь, как в поздние времена Елизавета, останавливался здесь, похоже, на каждом углу только он был приличнее доброй королевы Бесс: А она от трактиров так просто с ума сходила, эта английская королева-девственница.

В радиусе десяти миль от Лондона едва ли отыщется даже один мало-мальски привлекательный кабачок, в который она бы не заглянула, где бы не посидела, где бы как-нибудь не провела ночь. Интересно, что если Гаррис, скажем, начнёт новую жизнь, станет великим, добродетельным человеком, сделается премьер- министром и умрёт -- стали бы на трактирах, к которым он благоволил, вешать вывески: Таких мест было бы слишком много!

трое в лодке про рыбу

Те места, в которых он никогда не бывал -- вот они бы прославились. Как, должно быть, ненавидел Кенингестун простоватый бедняга король Эдви! Пир по случаю коронации оказался ему не по силам. Может быть, кабанья голова, нафаршированная цукатами, ему не пришлась по вкусу мне бы она не пришлась, точноа вином и мёдом он уже просто упился, но он удрал потихоньку с шумного кутежа, чтобы украсть тихий час при свете луны с милой своей Эльгивой. Возможно, взявшись за руки у окна, любовались они лунной дорожкой на водной глади реки, тогда как из далёких залов рваными шквалами смутного шума и грохота доносился неистовствующий разгул. Затем эти скоты -- Одо и Сен-Дустан -- врываются в тихую комнату, и осыпают непристойными оскорблениями ясноликую королеву, и волокут бедного Эдви обратно, в шумный гул пьяной свары. Прошли годы, и, с кончиной военных маршей, рука об руку сошли в могилу саксонские короли и саксонское буйство.

трое в лодке про рыбу

На время величие Кингстона отошло -- чтобы возродиться снова, когда Хэмптон-Корт стал дворцом Тюдоров и Стюартов, а королевские баржи становились у берега с натянутыми якорными цепями, и щеголи в ярких плащах спускались по лестницам с важным видом, чтобы позвать: Многие из старых домов в тех местах ясно говорят о времени, когда в Кингстоне находился двор, жили придворные и вельможи, когда по долгой дороге к воротам дворца день напролёт бряцала сталь, гарцевали скакуны, шуршали шелка и бархат, мелькали лица красавиц. От этих больших просторных домов -- с их выступающими, в решётках, окнами, с их огромными каминами, с их остроконечными крышами -- веет временем длинных чулок и коротких камзолов, шитых жемчугом перевязей, вычурных клятв. Дома эти были возведены в те дни, "когда люди знали, как строить". Твёрдый красный кирпич со временем только окреп, а дубовые лестницы не скрипят и не крякают, когда вы норовите тихонько спуститься. Говоря о дубовых лестницах, вспоминаю великолепную лестницу резного дуба в одном из домов Кингстона. Сейчас это лавка на рыночной площади, но очевидно, некогда был особняк какой-то большой персоны. Мой друг, который живёт в Кингстоне, однажды зашёл туда купить шляпу, по рассеянности засунул руку в карман и расплатился наличными. Лавочник а он моего друга зналестественно, оказался поначалу несколько обескуражен. И она будет помещена в музей как образчик старинного фарфора, и ее поставят под стекло.

трое в лодке про рыбу

И знатоки будут толпиться вокруг нее и любоваться ею. Они будут восхищаться теплым колоритом ее носа и будут строить гипотезы, каким совершенным по своей форме должен был быть утраченный хвостик. Мы сейчас не замечаем прелести этой собачки. Мы слишком пригляделись к ней. Она для нас -- как солнечный закат или звездное небо. Их красота не поражает нас, так как наше зрение с нею свыклось. Точно так же и с красотой фарфоровой собачки. В году она будет производить фурор. Изготовление подобных собачек будет считаться искусством, секрет которого утрачен. Потомки будут биться над раскрытием этого секрета и преклоняться перед нашим мастерством. Нас будут с почтением называть Гениальными Ваятелями Девятнадцатого Столетия и Великими Создателями Фарфоровых Собачек. Вышивку, которую ваша дочь сделала в школе на уроках рукоделия, назовут "гобеленом викторианской эпохи", и ей не будет цены. За щербатыми и потрескавшимися синими с белым кувшинами, которые подаются в наших придорожных трактирах, будут гоняться коллекционеры, их будут ценить на вес золота, и богачи будут употреблять их как чаши для крюшона.

  • Купить невод рыболовный в москве
  • Птс на прицеп для лодки
  • Лодка моторная для 15 сил
  • Рыбалка на судака способы
  • А туристы из Японии будут скупать все уцелевшие от разрушений "подарки из Рэмсгета" и "сувениры из Маргета" и. На этом месте Гаррис прервал мои размышления: Монморанси взвизгнул и перекувырнутся, а верхняя корзина подпрыгнула, из нее вывалилось все содержимое. Я был несколько удивлен, но не рассердился. Я спросил довольно благодушно: Впрочем, я, пожалуй, воздержусь от воспроизведения слов Гарриса. Быть может, я действительно заслуживал порицания, но ничем нельзя оправдать подобную невоздержанность языка и грубость выражений, а тем более со стороны человека, получившего такое образцовое воспитание, как Гаррис. Я, видите ли, задумался и, как легко понять, упустил из виду, что управляю лодкой; в результате наш путь скрестился с тропинкой для пешеходов. В первый момент было трудно распознать, где мы, а где миддлсекский берег Темзы; но в конце концов мы разобрались в этом вопросе и отделили одно от другого. Тут Гаррис заявил, что с него хватит, что он достаточно поработал и теперь моя очередь. Раз уж мы все равно врезались в берег, то я вылез из лодки, взялся за бечеву и повел лодку мимо Хэмптон-Корта. Какая восхитительная древняя стена тянется здесь вдоль берега! Всякий раз, как мне случается идти мимо, я получаю удовольствие. Какая это веселая, приветливая, славная старая стена! Что за живописное зрелище она представляет собою: На протяжении какого-нибудь десятка ярдов вы можете увидеть на этой стене полсотни различных красок, тонов и оттенков. Если бы я умел рисовать и владел кистью, уж я бы, конечно, изобразил эту стену на холсте. Я частенько думал о том, как приятно было бы жить в Хэмптон-Корте. Здесь все дышит миром и покоем; так приятно побродить по старинным закоулкам этого городка ранним утром, когда его обитатели еще спят. А впрочем, если бы дошло до дела, боюсь, что все-таки я не захотел бы здесь поселиться. Наверное, в Хэмптон-Корте довольно жутко и тоскливо по вечерам, когда лампа отбрасывает зловещие тени на деревянные панели стен, а по гулким, выложенным каменными плитами коридорам разносится эхо чьих-то шагов, которые то приближаются, то замирают вдали, а потом наступает гробовая тишина, в которой вы слышите только биение собственного сердца. Мы любим свет и жизнь. Вот почему мы скучиваемся в городах, а в деревнях год от году становится все малолюднее. Днем, при солнечном свете, когда нас окружает живая и деятельная природа, нам по душе зеленые луга и густые дубравы.

    Но во мраке ночи, когда засыпает наша мать-земля, а мы бoдpcтвуeм,-- о, какой унылой представляется нам вселенная, и нам становится страшно, как детям в пустом доме. И тогда к горлу подступают рыдания, и мы тоскуем по освещенным фонарями улицам, по человеческим голосам, по напряженному биению пульса человеческой жизни. Мы кажемся себе такими слабыми и ничтожными перед лицом великого безмолвия, нарушаемого только шелестом листьев под порывами ночного ветра. Вокруг нас витают призраки, и от их подавленных вздохов нам грустно-грустно. Нет, уж лучше будем собираться вместе в больших городах, устраивать иллюминации с помощью миллионов газовых рожков, кричать и петь хором и считать себя героями. Гаррис спросил, случалось ли мне бывать в Хэмптон-Кортском лабиринте. Он сказал, что однажды зашел туда, чтобы показать его одному своему родственнику. Гаррис предварительно изучил лабиринт по плану и обнаружил, что он до смешного прост,-- жалко даже платить за вход два пенса. Гаррис сказал, что он считал, будто план был составлен нарочно, чтобы дурачить посетителей; изображенное на нем вообще не было похоже на лабиринт и могло только сбить с толку. Гаррис повел туда своего кузена, приехавшего из провинция. Собственно, это не лабиринт, а одно название. Надо только на каждой развилке поворачивать направо -- вот и все.

    трое в лодке про рыбу

    Мы обойдем его минут за десять и пойдем закусить. Когда они вошли туда, им попались навстречу люди, которые, по их словам, крутились там уже битый час и были сыты этим удовольствием по горло. Гаррис сказал им, что ничего не имеет против, если они последуют за ним: Все выразили Гаррису искреннюю признательность и пошли гуськом вслед за ним. По дороге они подбирали других людей, блуждавших по лабиринту и жаждавших выбраться оттуда, пока все, находившиеся в лабиринте, не присоединились к процессии. Несчастные, уже утратившие всякую надежду выбраться когда бы то ни было на волю, отказавшиеся от мысли узреть друзей и родных, при виде Гарриса и его команды вновь обрели бодрость духа и, призывая благословения на его голову, присоединялись к шествию. Гаррис сказал, что, по самым скромным подсчетам, за ним шагало человек раннего утра, боясь потерять Гарриса, взяла его за руку и цепко держалась за него. Гаррис честно поворачивал всякий раз направо, но конца пути все не было видно, и кузен оказал, что лабиринт, видимо, очень большой. Гаррис и сам начал подумывать, что действительно дело неладно, но продолжал путь, следуя своей методе, пока наконец шествие не наткнулось на кусок печенья, валявшийся на земле, и кузен Гарриса не побожился, что он уже видел его семь минут тому назад. Но женщина с ребенком воскликнула: Тут она присовокупила, что дорого бы дала за то, чтобы никогда с ним не встречаться, и выразилась в том смысле, что он гнусный самозванец. Это обвинение возмутило Гарриса до глубины души, и он вытащил план изложил свою теорию. Гаррис этого себе не представлял и предложил направиться обратно ко входу, чтобы начать все сначала. Предложение начать все сначала не вызвало большого энтузиазма; что же касается рекомендации вернуться ко входу в лабиринт, то она была встречена единодушным одобрением, и процессия повернула и опять потянулась вслед за Гаррисом в обратном направлении. Прошло минут десять, и они оказались в центре лабиринта. Гаррис сначала было вознамерился изобразить дело так, что он к этому стремился; но у толпы был такой угрожающий вид, что он решил представить все как чистую случайность. Теперь, по крайней мере, было ясно, с чего начать. Зная, где они находятся, они сверились еще раз с планом, убедились, что все затруднения гроша ломаного не стоят, и начали свой поход в третий раз. И через три минуты они снова оказались в центре лабиринта. Теперь они уже не могли отвязаться от этого места. Куда бы они ни направлялись, дорога неуклонно приводила их обратно к центру лабиринта. Это стало повторяться с такой регулярностью, что кое-кто из компании просто стоял там и дожидался, пока остальные покрутятся и вернутся к ним. Гаррис снова развернул план, но один вид этого документа привел массы в ярость, и Гаррису посоветовали употребить его себе на папильотки. По признанию Гарриса, он в этот момент почувствовал, что до некоторой степени утратил популярность.

    Наконец публика пришла в полное умоисступление и стала выкликать на помощь сторожа. Сторож услышал призывы, взобрался снаружи на лесенку и стал давать нужные указания. Но к этому времени все они уже до того ошалели и в головах у них был такой сумбур, что никто не мог ничего понять, и тогда сторож велел им стоять на месте и оказал, что сейчас придет к ним сам. Они сбились в кучу, а сторож спустился с лесенки и вошел в лабиринт. На беду, сторож оказался новичком; он вошел в лабиринт, но не сумел найти заблудившихся, а через некоторое время и сам заблудился. Они могли разглядеть сквозь кусты живой изгороди, как он мелькает то тут, то там, и он тоже видел их и пытался до них добраться, и они ждали его минут пять, после чего он снова появлялся на том же самом месте испрашивал, куда же они девались. Им пришлось дожидаться, пока после обеда не появился один из старых сторожей и не вывел их оттуда. Гаррис сказал, что, насколько он может судить, это очень занятный лабиринт; и мы решили попытаться затащить туда Джорджа на обратном пути. ГЛАВА VII Темза в воскресном убранстве. Гаррис рассказывал мне о своем посещении лабиринта, пока мы проходили Маулсейский шлюз. На это ушло порядочно времени, потому что шлюз большой, а наша лодка была единственной. Не припомню, чтобы мне случалось попадать в Маулсейский шлюз, когда там всего одна лодка. По-моему, он самый оживленный из всех шлюзов на Темзе, включая даже Боултерский. Мне не раз доводилось стоять у шлюза, когда в нем вообще не было видно воды: Если заглянуть в шлюзовую камеру с набережной, то может показаться, что это огромный ящик, куда высыпали охапку самых разнообразных по форме и раскраске цветов, и они покрыли все пространство радужным узором. Если в воскресный день выдается хорошая погода, то такая картина представляется глазам с утра до вечера, тогда как выше и ниже шлюза теснится, ожидая своей очереди, еще большее количество лодок; и лодки подплывают и отплывают сплошной вереницей, так что вся сверкающая на солнце река от дворца до самой Хэмптонской церкви усеяна желтыми, синими, оранжевыми, красными, белыми, розовыми пятнами. Все обитатели Хэмптона и Маулси, нарядившись в лодочные костюмы, высыпают на берег со своими собаками и прогуливаются вокруг шлюза, покуривая трубки, любезничая с барышнями и разглядывая лодки. И все это вместе -- шапочки и куртки мужчин, яркие нарядные платья женщин, повизгивающие от возбуждения собаки, скользящие по реке лодки, белоснежные паруса, живописные берега искрящаяся вода Темзы -- представляет самую приятную для глаз картину, какую только можно увидеть в окрестностях хмурого старого Лондона.

    Темза предоставляет широкие возможности для демонстрации нарядов. Вот где наконец и мы, мужчины, можем показать наш вкус в отношении расцветок, и, доложу вам, мы с честью выдерживаем испытание. Лично я отдаю предпочтение в своем костюме красному цвету,--красному и черному. Должен сказать, что волосы у меня золотисто-каштановые, говорят, довольно красивого оттенка, а темно-красный цвет чудно гармонирует с ними; кроме того, по-моему, к моей шевелюре подходит голубой галстук, башмаки из юфти и красный шелковый шарф вокруг талии,-- шарф гораздо изящнее, чем обычный пояс. Гаррис питает пристрастие к разным оттенкам и комбинациям оранжевого и желтого, но, по-моему, это не очень благоразумно с его стороны. Для желтых оттенков он смугловат. Нет, положительно, желтое ему не к лицу. Я бы на его месте взял в качестве фона синий цвет, а по нему пустил что-нибудь белое или кремовое. Джордж специально для нашей прогулки купил кой-какие новые вещи, но меня его выбор раздосадовал. Спортивная куртка у него просто кричащая. Я не хочу, чтобы Джордж знал, что я так думаю, но другого слова для его куртки я просто не нахожу. В четверг вечером он принес куртку домой и показал нам. Мы опросили, что это за расцветка, но он сказал, что не знает. Продавец уверил его, что это восточный рисунок. Джордж надел куртку и спросил, как нам нравится его покупка.

    Рецепт трое в лодке

    Гаррис сказал, что готов одобрить ее как предмет, который вешают ранней весной на огороде, чтобы отпугивать птиц; но ему, Гаррису, делается дурно при одной мысли, что эту вещь можно рассматривать как часть одежды какого-либо представителя человеческого рода, за исключением разве лишь балаганного клоуна. Джордж надулся, но Гаррис резонно заметил, что если запрещается откровенно высказывать свое мнение, то зачем же тогда и спрашивать? Нас с Гаррисом смущает в этом деле больше всего то, что куртка будет привлекать к нашей лодке всеобщее внимание. Нарядные барышни тоже недурно выглядят в лодке. Макс и Z приготовили уху, потом пытались ее съесть и вкушали другие радости жизни в виде виски и сигар. Окуней закоптили, а часть язей засолили, так как было непонятно, что с ними делать в таком количестве. Щуки в этот день попались староватые, жесткие и не особо вкусные, поэтому значительная часть оставшейся ухи с утра отправилась в реку. С утра позавтракали традиционной овсяной кашкой, попили чайку и разлили остатки во фляги. Дождь, пытавшийся робко капать еще с вечера, вдруг разошелся не на шутку. Хотели его переждать, но поняли, что это бесполезно и придется плыть под дождем. Епи примерил костюм китайского пожарника, а Макс китайскую же псевдовоенную куртку куртка по своим дышащим свойствам оказалась почти резиновой и в такую теплую погоду промокала от пота изнутри быстрее, чем снаружи от дождяZ же упаковался в непромокаемое пончо. Утешаясь тем, что дождливая погода предвещает хороший клев, мы двинулись в путь. Я один представлял собой целую клинику. Им достаточно было бы обойти вокруг меня и затем получить свои дипломы. Потом я решил узнать, долго ли я проживу. Я попробовал себя обследовать. Я пощупал свой пульс. Сначала я совсем не мог найти пульса. Потом внезапно он начал биться. Я вынул часы и стал считать. Герцог, по воспоминаниям Михаила Державина, был злым псом. Но он беспрекословно выполнял все команды — тащил зубами лодку, доставал из воды ботинок А Грех, напротив, был добрым и очень глупым. Александр Ширвиндт его по какой-то причине невзлюбил и частенько скидывал пса в холодную воду. Закончилось все тем, что Грех простудился, начал чихать и кашлять. Нет, как я уже объяснил, не ради себя. Мне никогда не бывает дурно. Просто я опасался за Джорджа. Джордж заявил, что с ним все будет в порядке, и ему даже понравится, но вот мне с Гаррисом он посоветует об этом даже не помышлять — он просто уверен, что мы оба будем болеть. Гаррис ответил, что собственно ему самому всегда было в высшей степени странно, каким это образом людям на море удается заболевать. Он сказал, что люди, должно быть, делают это нарочно, чтобы порисоваться. Он сказал, что самому-то ему часто хотелось заболеть, но никогда не получалось. Затем он начал травить байки о том, как пересекал Пролив в такую страшную качку, что пассажиров пришлось привязывать к койкам, а на корабле оставались только два живых существа, которые не болели — он сам и еще капитан.

    Иногда это был он сам и второй помощник, но как правило, это был он сам и еще кто-нибудь. Если это был не он сам и еще кто-нибудь, тогда это был он сам. Загадочный факт, но морской болезнью вообще никто никогда не страдает — на суше. На море же вы натыкаетесь на целые толпы больных, на целые пароходы. Я еще никогда не встречал человека, на суше, который знал бы вообще, что такое морская болезнь. Где эти тысячи тысяч страдальцев, которыми кишит каждое судно, скрываются на берегу — тайна. Будь большинство таких похожи на малого, которого я видал как-то на ярмутском рейсе, я объяснил бы эту обманчивую загадку с легкостью. Помню, мы только что отошли от Саутэндского пирса; он высунулся в один из люков крайне опасным образом. Я поспешил на помощь. Три недели спустя я встретил его в кофейне, в гостинице в Бате. Он рассказывал о своих путешествиях и с жаром распространялся о том, как обожает море. Это было за мысом Горн. Наутро судно потерпело крушение. Вы еще хотели оказаться за бортом? В тот день у меня была мигрень. Это, знаете ли, пикули. Ужаснейшие пикули, которые мне вообще доводилось пробовать на порядочном корабле. Что касается меня, я открыл превосходное средство против морской болезни. Нужно просто сохранять равновесие. Вы становитесь в центре палубы. Корабль вздымается и зарывается носом; вы балансируете так, чтобы все время держаться прямо. Когда нос корабля поднимается, вы наклоняетесь, пока палуба почти не коснется вашего носа. Когда задирает корму, вы откидываетесь назад. Правда неделю вы так не пробалансируете. Он сказал, что у нас будет и свежий воздух, будет и моцион, и покой. Постоянная смена пейзажа займет наши умы включая то, что есть такого у Гаррисаа тяжелый труд поспособствует аппетиту и хорошему сну. Тут Гаррис заметил, что, по его мнению, Джорджу для улучшения сна трудиться не следует. Это может оказаться опасным. Он сказал, что не совсем понимает, как это Джордж собирается спать больше чем спит обычно учитывая, что в сутках всего лишь двадцать четыре часа, зимой и летом без разницы. В нашем тоне просквозило даже некоторое удивление — оттого что Джордж вдруг оказался таким смышленым. Единственным, кого предложение не сразило, был Монморанси. Вот уж Монморанси в реку никогда не стремился. Мне там нечего делать. Пейзажи не по моей части, и я не курю. Если я увижу крысу, вы не остановитесь, а если я уйду спать, вы начнете валять дурака с лодкой и плюхнете меня за борт. С моей точки зрения вся эта затея — полнейшая глупость. Было решено, что мы отплываем в ближайшую субботу из Кингстона. Мы с Гаррисом выедем туда утром и возьмем лодку до Чертси, а Джордж, который не сумеет выбраться из Сити до полудня Джордж ходит спать в банк, с десяти до четырех каждый день, кроме субботы, когда его будят и выставляют за дверь в два [8]там нас и встретит. В сердце унылых остывающих облаков медленно угасает золотая память об умершем солнце. Тихие, как печальные дети, смолкают птицы, и только жалобный крик куропатки да хриплое карканье коростеля тревожат благоговейную тишину над лоном вод, где умирающий день испускает последний вздох.

    Из сумеречных лесов вдоль берегов реки бесшумно крадется призрачное воинство Ночи — серые тени, в погоню за медлительным арьергардом света, ступая незримой бесшумной стопой по колышущимся речным травам, сквозь вздыхающие тростники. И Ночь, на своем мрачном троне, простирает черные крылья над меркнущим миром — из своего призрачного дворца, освещенного бледными звездами, царствует в тишине. И мы направляем лодку в тихую заводь; палатка натянута, скромный ужин приготовлен и съеден. Набиты и закурены длинные трубки, звучит негромкой мелодией дружеская беседа. Иногда мы смолкаем, и река, резвясь вокруг лодки, шепчет загадочные древние сказки и тайны, поет тихонько старую детскую песенку, поет уже тысячи тысяч лет — и будет петь еще тысячи тысяч лет, пока голос ее не состарится и не охрипнет. И нам, которые научились любить ее изменчивый лик, которые так часто находили на мягкой ее груди приют — нам кажется, что мы эту песнь понимаем, хотя не перескажем словами. И мы сидим здесь, на ее берегу, а Луна, которая тоже любит ее, склоняется к ней как сестра, с поцелуем, и обнимает своими серебряными руками. И нам приснится, что земля снова юна — юна и прекрасна как была прежде, прежде чем века забот и волнений избороздили морщинами ясный лик ее, прежде чем грехи и безумства чад ее состарили любящее старое сердце ее — прекрасной как была прежде, в те ушедшие дни когда, молодая мать, она баюкала нас, чад своих, на могучей груди своей — прежде чем уловки размалеванной цивилизации увлекли нас прочь, прочь из ее любящих рук, а отравленные смешки искусственности заставили устыдиться жизни простой — той, которую мы вели с нею, того простого и величественного приюта, под которым столько тысячелетий назад родилось человечество. Вам никогда не одухотворить Гарриса. В нем нет никакой поэзии — нет неистовой страсти по недостижимому. Не то ль поют русалки в глуби волнующихся вод? Иль духи скорбные то плачут песнь утопленникам в водорослей гуще бледным? Вот что, пойдем-ка со мной. Тут за углом я знаю местечко, там можно глотнуть такого славного шотландского, какого ты отродясь не пробовал — очухаешься в два счета. Гаррису всегда известно за углом какое-нибудь местечко, где можно глотнуть чего-нибудь исключительного. Уверен, если вы повстречаетесь с ним в раю допустим, такое возможноон немедленно вас поприветствует:. Я тут нашел за углом славнейшее место, где можно глотнуть первокласснейшего нектара. Однако в настоящем случае его практический взгляд на вопрос ночевок на воздухе оказался весьма кстати. Ночевать на воздухе в дождь не приятно. В лодке добрых два дюйма воды, и все мокрое. Вы находите место на берегу, где не так слякотно как вокруг, высаживаетесь, выволакиваете палатку, и двое из вас направляются ее ставить.

    Она вся мокрая и тяжелая, и болтается, и падает на вас, и облепляет вам голову, и вы сатанеете. Дождь лет не переставая. Ставить палатку достаточно тяжело даже в сухую погоду; в мокрую задача становится геркулесовой. Вам кажется, что ваш товарищ, вместо того чтобы вам помогать, просто дурачится. Едва вы превосходнейшим образом закрепляете свой край палатки, как он дергает со своей стороны и все гробит. За этим следует свирепый рывок, и край срывается уже у вас. Вы бросаете молоток и направляетесь к своему партнеру, чтобы сообщить ему, что обо всем этом думаете. В то же самое время он направляется к вам с другой стороны, чтобы изложить взгляды собственные. И так вы ходите друг за другом по кругу и сквернословите, пока палатка не рушится наземь в груду и не дает вам возможность увидеть друг друга поверх руин. И вы негодующе восклицаете, в один голос:. Тем временем третий, который вычерпывает воду из лодки себе в рукава и который чертыхается не переставая все последние десять минут, желает знать, какого, к черту, дьявола вы там прохлаждаетесь, и почему сволочная палатка еще не поставлена. В конце концов палатка кое-как установлена, и вы выгружаете вещи. Попытка развести костер безнадежна. Вы зажигаете спиртовку и теснитесь вокруг. Дождевая вода — за ужином основной пункт меню. Хлеб состоит из дождевой воды на две трети, пирог с говядиной ею просто сочится, а варенье, масло, соль, кофе — всё с нею перемешалось в суп. После ужина выясняется, что табак мокрый и курить нельзя. Но вам повезло, и у вас есть бутыль средства, которое, в потребном количестве, ободряет и опьяняет. Оно возвращает вам достаточный интерес к жизни, чтобы отправиться спать. Затем вам снится, что на грудь вам уселся слон, а еще извергся вулкан и зашвырнул вас на самое морское дно слон при этом продолжает мирно дремать у вас на груди. Вы просыпаетесь и до вас доходит, что произошло что-то на самом деле страшное. Сначала вам приходит в голову, что наступил конец света. Потом вы решаете, что этого быть не может, а что это грабители и убийцы, или пожар, и это мнение выражаете обычным в таких случаях способом. Однако помощи нет, и вам ясно только одно: Но, кажется, беда нагрянула не только к вам одному. Из-под постели до вас доносятся его слабые крики. Решив в любом случае продать свою жизнь дорого, вы деретесь неистово, лупите без разбора, ногами, руками, и орете вовсю. Наконец что-то уступает дорогу, и ваша голова оказывается на свежем воздухе. В двух футах смутно виднеется полуодетый головорез, который будет вас сейчас убивать; вы готовитесь к схватке, не на жизнь а на смерть, когда вас вдруг осеняет, что это Джим.

    И Билл прорывается к вам, грязный, растоптанный, жалкий, в излишне агрессивном расположении духа — он в очевидной уверенности, что все подстроено. Наутро у всех троих пропадает голос — вы сильно простудились ночью. Вы также очень сварливы, и поносите друг друга хриплым шепотом в продолжение всего завтрака. Таким образом, мы решили, что в ясную погоду спать будем на улице, а ночевать в отелях, гостиницах и на постоялых дворах — в сырую или когда надоест.

    Трое в лодке, не считая собаки

    Монморанси приветствовал такой компромисс с большим одобрением. Он не вожделеет романтического одиночества. Ему подавай что-нибудь шумное; если это даже немного вульгарно, то тем веселей. Посмотреть на Монморанси — попросту ангел, которого ниспослали на землю по каким-то причинам, сокрытым от человечества, в образе маленького фокстерьера. Когда он впервые перешел на мое иждивение, я даже не думал, что мне удастся сохранить его у себя надолго. Бывало, я сидел и смотрел на него, а он сидел на коврике и смотрел на меня, и я думал: Этот пес не жилец на свете. Он будет вознесен к сияющим небесам в колеснице. Правда, когда я заплатил за дюжину цыплят, которых он лишил жизни; когда я вытащил его, рычащего и брыкающегося, за шкирку из ста четырнадцати уличных драк; когда некая разъяренная особа, заклеймившая меня убийцей, предъявила мне для осмотра мертвую кошку; когда сосед соседа подал на меня в суд за то, что я не держу на привязи злую собаку которая загнала его в собственный же сарай с садовыми инструментами, причем целых два часа, холодной ночью, он не смел сунуть носа за дверь ; когда я узнал, что садовник, от меня же втайне, выиграл тридцать шиллингов, поспорив сколько крыс Монморанси прикончит за какое-то время — тогда я стал думать, что, может быть, в этом мире ему все же позволят несколько задержаться. Робинсон го, последняя в июньском го. Пока повесть печаталась, Джером подписал договор в Бристоле с издателем Дж. Эрроусмитом, который купил издал книгу поздним летом го.

    трое в лодке про рыбу

    Через двадцать лет после того как книга впервые вышла в твердом переплете, было продано более экземпляров в Британии и более миллиона в Америке. В предисловии к изданию года Джером признавался в собственном недоумении по поводу неуменьшающейся популярности книги: Трое в лодке не считая собаки Песня о реке. Трое в лодке, не считая собаки Глава 17 - Стирка. Трое в лодке не считая собаки Тихая река. Мы все чувствовали себя не в своей тарелке и очень из-за этого нервничали. Гаррис сказал, что на него по временам нападают такие приступы головокружения, что он едва понимает, что делает. Джордж сказал, что у него тоже бывают приступы головокружения и он тогда тоже не знает, что делает.

    Войти с помощью:

    Добавить комментарий

    Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

    Вы ввели некорректные логин или пароль

    Войти с помощью:
    Извините, для комментирования необходимо войти.

    Выбираем лучший флагман на текущий момент

    Результаты

    лодка колибри км 280 цена в украине Загрузка ...

    Keddr в социалочках



    Modal box

    Сообщить об опечатке

    Текст, который будет отправлен нашим редакторам: